Он говорил долго и так тихо, что ни единое слово не достигало чужих ушей. Он мерно покачивал тяжелой головой и вытирал шею неизменным платком, он смотрел в стол, забыв о недопитом пиве. И я видел, как старик расправил сухонькие плечи, как улыбнулась дама, и глаза ее сверкнули отблеском былой красоты, как побледнел и посуровел молодой человек.

О чем он говорил с ними? Какую надежду дарил?

Наконец, его выбор остановился на мне. Я ждал этого уже несколько дней, понимая, что не смогу избежать внимания Толстяка. И все равно вздрогнул, почувствовав взгляд, похожий на тычок.

– Мистер не захочет услышать хорошую историю? - спросил он, отодвигая стул.

Только хорошей истории мне и не хватало. Мою, во всяком случае, хорошей не назовешь.

– О чем? - угрюмо спросил я.

Он пожал массивными плечами.

– О моей жизни.

В самом деле, о чем еще? Я подавил горький смешок. Посчитав молчание согласием, Толстяк поставил на мой столик полный стакан.

– Я расскажу вам хорошую историю, мистер, - повторил он, уминая за стол необъятный живот. - Хорошую историю.

За листьями пальмы вдалеке промелькнул яркий парус - как крыло райской птицы.

* * *

Резкая трель заставила оператора поморщиться. Смахнув с экрана модель беговой дорожки, он обернулся к следящей камере.

У входа напряженно стоял человек в гавайской рубахе. Молодой, но уже слегка обрюзгший; редкие вьющиеся волосы прилипли к потному лбу, хмурый упрямый взгляд устремлен вовнутрь.

– Евге-ений? - удивленно протянул оператор в микрофон. - Сколько лет... Заходи, что ли.

Пришедший вдвинулся в крохотную каморку, обогнул заваленный дисками стол, бросил мимолетный взгляд на экраны.

– Н-ну? - оператор добродушно осклабился, став похожим на старого пса. - Как живешь-можешь, легенда?

Женька недовольно дернул плечом. Какая-то неприятная мысль занимала его так сильно, что не оставляла места дружелюбию.