– Нормально.

– Твои как? Жозефина, небось, замужем, сколько ей уже? Людмилу тут видел на днях, мельком - хор-роша! А мы вот как раз позавчера вспоминали...

– Мишель, - угрюмо проронил Женька. - Я бежать хочу. На Европейском.

Оператор запнулся. Окинул полноватую фигуру быстрым взглядом, отметив намечающийся пивной живот, рыхловатость мышц. Наклонил голову, кося блестящим вишневым глазом.

– Ты в своем уме?

Женька куснул губу.

– Мне надо.

Мишель засуетился.

– Ты, это... садись давай, - он смел с кресла ворох цветных буклетов. - Чаю хочешь? Ледяного? Жара такая невозможная, да? Сейчас сообразим чайку.

– Мишель, ты слышал? - в голосе возникла надорванность. - Мне надо бежать.

Оператор махом опустился на вертящийся табурет. Плечи его поникли.

– Жень, Европа через три дня, - осторожно заметил он. - Ты не в форме.

Тот молча уставился в пол.

Оператор вздохнул и потянулся к холодильнику за чаем.

– Ты пойми, ну, смысла же нет, - уговаривал он спустя четверть часа. Женька выдул две банки чаю и слегка расслабился, хотя настороженное выражение не сходило с его лица. - Виртуал твой бегает по категории "полупрофи". Значит, тебе должно капать двести... двести тридцать монет в месяц, так? Стоит ли рисковать, а? Ты ведь когда зафиксировался? Семь лет. А когда совсем бросил?

– Пять лет назад, - хмуро сообщил Женька.

– И до сегодняшнего дня не тренировался, - констатировал Мишель. - Вес набрал... Скорость ресинтеза аденазинтрифосфорной проверял? Ты же на полдистанции свалишься, легенда. Я понимаю, если бы Корейский марафон - он через полгода, или Российский в декабре. Отработал бы Лидьярдовскую методику, трехмесячную, препаратики попил. Что за спешка, в конце концов?

Женька Таран отставил пустую банку и принялся мять короткие пальцы. Глаз он не поднимал.