— Вот именно, — недовольно ответил я. — Неизвестно еще, что это за прозрения такие. В любом случае, заклинание невозможно увидеть невооруженным глазом. Чары Метки я наблюдал лишь однажды, через патронуса; знаю, что они смутно видны в Темные Очки, или если выпить специальные зелья, но в данном случае все эти варианты отпадают. К тому же, на мне полно следов от самых разных заклятий, а он нарисовал только Метку.

Какое‑то время Тао смотрела на меня с неподдельным изумлением, а потом покачала головой.

— Почему ты нам раньше об этом не рассказывал? — спросила она. — Это же так интересно! Мы всегда считали, что это у мамы была бурная юность, а тут такое выясняется…

— Ничего бурного в моей юности нет, — возразил я. — И я вам рассказывал про Хогвартс.

Тао начала улыбаться.

— Да, всякие смешные байки. Только в них ничего не было про психованных террористов, которые накладывали на тебя чары. — Помолчав, она спросила:

— Это ты его убил?

— Нет, не я. Но у него вполне могут быть ко мне претензии.

— К одному тебе?

— Поэтому я и спрашивал о якорях, о том, что с ними происходит, насколько они разумны…

— Нет, нет! — воскликнула Тао. — Если крестраж разрушен, энергия рассеивается! Якорь не способен существовать автономно. Так что даже не думай — их больше нет. Да и то, что осталось от его души, не сможет никого себе подчинить! Это примитивный клочок энергии, вроде одноклеточного или даже вируса, и он не может удаляться от места, где похоронено тело.

— Ты говорила, что это гипотеза, — напомнил я. Тао поджала губы.

— Неважно. Все равно его душа настолько повреждена, что не осознает себя еще очень много лет. Веков. А что касается этого, — Тао свернула рисунок и передала его мне, — ты нашел самое неправдоподобное объяснение из всех возможных. О нас Кан мог узнать в интернате или в одном из своих снов, а о тебе… вдруг ты однажды положил где‑нибудь Темные Очки, и он тебя в них увидел?