— А что не так с кентаврами? — спросил я. — Они не могут с нами сотрудничать?

Нордманн покачал головой.

— В последние годы между нами слишком много споров, в основном территориальных и климатических.

— Климатических? — удивился я. — Они хотят над лесом персональный климат?

— Хотят, — сказал Нордманн без тени усмешки. — Но ты же знаешь, как сейчас обстоят дела с погодой. Все окончательно дестабилизировалось, а наши вмешательства только усилят хаос. Проблема в том, что человеческие дела кентавров не интересуют, они изоляционисты.

Кентавров я решил взять на себя, полагая нагрузить Ларса хоть какой‑то работой помимо организации моих встреч.

Когда все поднялись, собираясь расходиться, Невилл сказал:

— Надо сообщить детям Гарри, что их отец в больнице.

— Я могу отпустить Поттеров на выходные, — предложила Макгонагалл.

— Сообщить ты можешь, — ответил я Невиллу, — но отпускать их нельзя. Дети — самый легкий доступ к родителям. И если за ними кто‑то придет, то как бы он ни выглядел, прежде, чем пускать его в замок, не поленитесь использовать Темные Очки.

— Разумеется, — фыркнула Макгонагалл. — Кремер всегда проверяет посетителей.

Следом за Шварцем, Лонгботтомом и Нордманном я направился к дверям в холл, однако директор мягко взяла меня за локоть.

— Подожди, Линг, — сказала она. — Задержись на минуту.

Дождавшись, пока остальные покинут Большой зал, она внимательно посмотрела мне в глаза и спросила:

— Ты к нам еще заглянешь?

— Думаю, да, — ответил я. — И не раз.

— Хорошо, — кивнула директор. — Буду рада встретиться с тобой вновь.

И только выйдя из замка, я подумал, что Макгонагалл, возможно, передавала мне не свое приглашение.

По окончании военного училища я отправился служить в Центральную Азию, потом в Африку, и все это время нарисованная мной в школе картина с монахом висела в доме Мэй.