– Мне всего пять минут и надо, – сказала я, потея от жаркого солнца в окне. Здесь пахло как в саду – в летнем саду, где мокрая собака тяжело дышит на прохладных плитах.

У меня участился пульс, я перешла к следующему растению. При этом я оказалась за спиной женщины, и она напряглась – я вторглась в ее личное пространство, а ей приходилось с этим смириться, поскольку я приделе. Надеясь, что мое возросшее напряжение она отнесет за счет того, что мне пришлось работать рядом с ней, я продолжала делать свое дело, положив руку на крышку канистры. Один поворот – и она будет открыта.

– Ванесса! – донесся ор из кабинета.

– Оно, – сказал Дженкс, взлетая к потолку и к камерам наблюдения.

Я повернулась и увидела разозленного мужчину – явно вервольфа, судя по его плюгавости. Он высунулся из дверей.

– Опять оно барахлит! – орал он, багровея и вцепляясь толстыми пальцами в косяк двери. – Терпеть не могу эти штуки. Чем плоха была бумага? Мне она нравится!

Лицо секретарши озарилось профессиональной улыбкой.

– Мистер Рей, вы опять на него накричали? Я же вам говорила, компьютеры – как женщины. Если на них кричать или требовать от них слишком многого сразу, они зависают намертво.

Он что-то рыкнул в ответ и скрылся в кабинете, безразличный к ее пренебрежительному тону. У меня пульс скакал галопом, когда я переставила табуретку прямо к аквариуму.

Ванесса вздохнула:

– Прости его господь, – сказала она вполголоса, вставая. – Он себе когда-нибудь собственным языком яйца разобьет. – Поглядев на меня усталым взглядом, она направилась в кабинет, стуча каблуками и громко на ходу возглашая: – Только ничего не трогайте! Я уже иду!

Я быстро перевела дыхание:

– Камеры? – тихо спросила я. Дженкс спикировал ко мне: