Кто-то пытался впихнуть ему споры в глотку. Имант отплевывался, отбивался, теряя силы и даже в беспамятстве ощущая желание спать. И он засыпал, и вновь просыпался в бреду с ощущением, что его кто-то душит. Имант метался, мысленно разрывая волокна, опутывающие лицо, и опять засыпал, погружаясь на новую глубину забытья. Потом наступило блаженное состояние, которое испытывают замерзающие, скованные предсмертною дремой. В больной голове замелькали идеи, которые не могли появиться в здравом уме. Он умудрялся над собою смеяться и вместе с тем восхищаться своей гениальностью. "Фактор времени вот, где таятся возможности! - говорил он себе. - Полгода - как я улетел на Рубин. Генетика не стояла на месте, и размножение спор вполне могли научиться "спускать с тормозов". Имант назвал эту мысль "гениальной", подсмеиваясь над своею гордыней, и одновременно гордился тем, что в "героический" час способен над собою подсмеиваться. И еще он печалился от того, что с уходом "беспокойного племени", к которому себя причислял, уже не останется "настоящих мужчин". Избалованных мальчиков, обделенных талантом и страстью, он видел насквозь и усматривал в них симптом оскудения разума... Но сил уже не было даже на скорбь.

* * *

Когда биолог выплыл из сна, он почувствовал, что транспортер снова движется. Понадобилось усилие, чтобы размежить веки. Петер был за рулем. Машина летел по снежной равнине. Имант тихо спросил: "Давно проскочили в долину?" - Только что, - отозвался Петер и улыбнулся. - Ну, как ты? Живой! Сзади зашевелился Роберт. Он был в сознании, даже сидел. Когда биолог повернулся к нему, Роберт сказал: "Поздравляю с новым рождением!" Только тогда, наконец, Имант сообразил, что случилось. Он откинулся в кресле и долго смотрел в одну точку. Машина неслась по бескрайнему плато, и длинные руки фар разрывали впереди мрак. Но быстрая езда не могла успокоить биолога: похоже было на то, что, поставив на место, ему сейчас хорошо дали по носу. - Ну "друзья"! Ну "приятели"! - повторял он, не находя других слов, все ниже склоняя голову, пряча горящие уши в пуховый ворот "спороодежды". Вот черти! -бормотал он себе под нос восхищенно. - Хотел бы я знать, как это им удалось!

Рига 1971