— Будь ты неладен! — буркнул Бирюковский.

«Что-то я стал суеверным. А ведь раньше не верил ни в Бога, ни в черта и даже людям не верил. Правда, а и сейчас им не верю», — успокоил себя Лев Данилович.

Но допить вторую чашку ему не дал все тот же телефон. Он разразился сигналом, настойчивым и противным.

— Будь ты…

Бирюковский взял трубку и включил аппарат. Он не говорил, что он слушает, просто прижал его к левому уху, грея ладонь правой руки о гладкий фарфор заварника с голубоватыми драконами.

— Лева, ты? — услышал он знакомый голос.

— Я, — сказал Бирюковский.

— Как ты жив-здоров?

— Ты имеешь в виду вчерашнее?

— Ну да, вчерашнее или, вернее будет сказать, сегодняшнее.

— Я отлично.

— А у меня башка болит, аж некуда деться.

— Какого черта ты мне звонишь, если у тебя болит башка?

— Знаешь, Лева, мне было бы приятно услышать, что и у тебя болит, что тебе хуже, чем мне.

— Не дождешься, — захохотал Бирюковский, уже окончательно приходя в себя.

— Слушай, Лева, я вот что думаю… В Москве сейчас холод, да и вообще противно. Не дернуть ли нам с тобой в теплые страны?

— Хорошая мысль, — пробурчал Лев Данилович, — а главное, своевременная. Знаешь, я буквально час назад об этом же думал. Посмотрел в окно, как увидел всю эту мерзость, а тем более как вспомнил вчерашний вечер и всю круговерть, так мне сразу же захотелось бросить родину к чертовой матери, уехать и не возвращаться.

— Ну, это ты брось. Куда же ты уедешь от нашего бардака? Там ты никому не нужен, а здесь ты человек.

— Я везде человек, — сказал Бирюковский, — у меня деньги есть.

— Двинем в твой санаторий, я за все плачу.

— За все уже давным-давно заплачено, — уточнил Лев Данилович. — Ас кем ты еще хочешь ехать? — спросил у своего невидимого оппонента.

— Я хочу поехать лишь с тобой, там и дела порешаем, планы на будущее…