- Рубай, паря, рубай, - Иван Сергеевич достал еще одну отпескоструенную бутылку "Абсолюта" из холодильника, споро нарезал хлебца, полукопченой колбасы, брынзы. - Видать, крепко тебя жизнь потрепала. Ишь как с голодухи закосел-то!
Сема согласно кивнул. И, кренясь на бок, потянулся к бутылке.
- Э-э, так не годится, - папик снял тяжелый пузырь со стола и поставил его на пол, за свое кресло, - сначала поешь. Кстати, что ты там бормотал насчет вакансий? Мол, место у меня свободное, да чтобы я взял тебя на работу. Вроде бы я никакого объявления на дверь не вешал. И, кстати, - у меня свой ангел есть или как?
- Или как, - Сема старательно слепил себе десяток корявых бутербродов и теперь лопал их почти не жуя, в промежутках между глотками косноязычно просвещая Смагина, - нету у тебя ангела. Был да сплыл. Ты, видно, совсем плохой человек, раз от тебя Хранителя отозвали. А у тех, у кого ангела нет, над головой черный столб стоит. Мне объяснили когда-то, что это значит по научному, да я теперь не помню. Ведаю одно, что через такой столб от человека жизненная сила уходит. Потихоньку, полегоньку, очень незаметно уходит. Испаряется. Иногда десятилетиями - но испаряется. Это ежели столб короткий. А у тебя, между прочим, такой столб! Ого-го столбяра. До облаков.
- Что же такое получается, - холодея, пробормотал Иван Сергеевич, значит, я почти покойник? Так, да?
Сема согласно угукнул, старательно прожевывая колбасные шкурки.
- И много нас таких... со столбярами? - еле шевеля языком, пролепетал папик. - В городе нашем есть еще такие? Сколько их?