--Стрелял, таксыр? --Да. Кто-то пришел из темноты. Проводник, против обыкновения, ничего не ответил, поднял над головой горящую ветвь, пятаясь еше расширить круг света. Казалось, костер и людей накрыл черный, непроницаемый колпак. Ночь молчала, стих даже шорох ветра. --Спи, таксыр. Это просто бродячий дух. Здесь старое, плохое место. Спи. Я покараулю. Ренар вытянул ноги, укрывшись кошмой. Рядом мирно дышал косматый бактриан. Сон пришел незаметно, тонкой, зыбкой вуалью отделив от иллюзии реальность. Ветер тихо шелестел, где-то снова осыпался песок, черный бархатный полог колебался, белесые звезды мигнули, превращаясь в серебряные бляшки, нашитые на черную ткань. Ткань извивалась складками, шевелилась, надуваясь балахоном. Балахон шевельнулся, черная фигура повернулась, открывая бледное, не тронутое загаром лицо. Ренар попытался рассмотреть незнакомца, но ему мешал взгляд, упершийся прямо в его, Ренара, глаза. Радужки неизвестного отливали янтарно-желтым, взгляд давил, в нем чувствовалось равнодушное терпение, присущее хищным птицам. Ренар собрался с силами и попытался шевельнуть губами, язык плохо слушался, собственный голос казался чужим. --Кто ты? Старик с желтыми глазами молчал. --Ты кто? Желтоглазый отвернулся и растворился в на миг ожившей темноте. Занавес немой черноты сомкнулся за ним, где-то вдалеке насмешливо прошелестели бубенчики.

Ренар проснулся, когда белесое солнце уже поднялось над краем барханов. Джамал возился неподалеку, перекладывая тюки. Беспокойно переступали верблюды. Луи откинул кошму, встал и огляделся. К его немалому удивлению, следов ночного пришельца нигде не обнаружилось - песок с северной стороны все еще хранил следы верблюдов, людей, с юга был девственно чист - его украшали лишь аккуратные ребристые бороздки, сотавленные ветром. Ни трупа хвостатого гостя, ни крови. --Джамал! Ты видел что-нибудь? Прводник молча смотрел куда-то в сторону и Ренару впервые пришло в голову, что там, у колодцев Узбоя, он черезчур поспешно доверил свою жизнь этому молчаливому уроженцу востока.