Жара слегка спала, многозначительный мираж больше не показывался, раскаленный зенит оставался безжизненно-спокоен. Экспедиция стремительно уходила на юго-восток. Один раз попался колодец - хмурый, ставший совсем неразговорчивым Джамал спешно пополнил запасы воды. Ренар не притронулся к кожаным мешкам, предпочитая не расставаться с оружием -- проводник больше не бунтовал, он почти не разговаривал с французом, но даже слабый налет доброжелательности с его круглой физиономии как будто сдуло пустынным ветром. Первое время Ренар боялся "проснуться с перерезанным горлом", но Джамал, по-видимому, или примирился с поражением, или оставил расплату на потом. Луи забавляло стоическое терпение проводника, однако, на всякий случай он всегда устраивался по другую сторону костра. Джамал, сузив глаза, презрительно отворачивался. Закаты были лиловы, оранжевы и желты. Ночами пустыня дышала - Ренару казалось, он слышит беззвучный зов, порой, на самой грани сна и бодрствования, он силился понять его смысл и даже, кажется, различал слова, но проснувшись утром, не мог вспомнить ничего - пил и ел, привычно следил за Джамалом, собирался в дорогу, мучался от жары, беззвучно уходили часы и путь без тропы стлался под ноги верблюдов.

Трехглавый камень показался на четвертый день.

Ренар прикрыл слезящиеся от яркого солнца глаза, снова открыл их и задохнулся - сердце мелко колотилось о ребра. Скала, описанная Руххи, слегка возвышалась над верхушками соседних барханов, издали напоминая крошащийся зуб. Растрескавшийся местами камень лоснился странным жирным блеском. Скорее всего, это поработал ветер и носимый им песок, но на гребне скалы явственно выделялись три головы. Макушки истуканов покрывали остроконечные клобуки, черты лица почти стерлись- возможно, они их никогда и не было - лишь недобро выделялись могучие дуги бровей и грубые щели ртов время иссекло скалу -- казалось, камень лиц испещрили следы оспы.