Ройд выпучил глаза на коллег.

- С ума сошли, это же пожизненное заключение каждому, как минимум, вы же ученые, а не убийцы.

Макс схватил Ройда за руку.

- Профессор! Это наше дело. Ваше дело - молчать. Я жертвую собой, и это мое право. Даже тот попугай, произносивший с трибуны речи о потомках, хочет для них остаться благодетелем. Я же хочу остаться для них тем, кем я есть, и сделаю все до конца по-своему. Я уверен, меня поймут.

Ройд откинулся в кресло.

- Неужели нельзя добиться законным путем, ведь еще не все потеряно?

Шатович не дал ему закончить.

- Законным? А знаете ли вы, что вон тот жирный, в кресле председателя, получил за эту неделю от того с бабочкой столько, что количество нулей этой суммы не поместится на метровом листе бумаги. Вы занялись этим вопросом месяц назад, а они уже много лет покупали себе гарантии, и сегодня вам, Ройд, этого боя не выиграть.

В зале потух свет. Начался просмотр расчетов. На экране сменялись схемы, дотошно разъясняемые конференции работниками концерна, мелодично меняющими свои голоса и создавая целостное впечатление гармонии происходящего и намечаемого.

Ройд тяжело дышал. Макс облокотился о колени Шатовича и, дотянувшись почти до самого уха профессора, сказал:

- Дорогой вы наш. Вы слишком гуманны для подобных дел, а потому были бы в положении тявкающей собачки. Но, слава богу, есть мы, и мы сделаем все, что надо, не боясь замарать руки.

Ройд зашевелился в кресле.

- Раньше надо было действовать, раз уж такие террористы. Мешать надо было, не давать работать им. Сами встрепенулись только сейчас. Теперь уж что, сделать ничего не успеете. Директор ведь тоже у них не дурак, так вы его и поймаете, помечтайте больше. Как своих ушей вам его не видать.