- Кгхм... Попрощались? - бригадир стоял уж с крышкой.

- Да, - подтвердил Лямин.

- Тогда цветы!

- Что цветы?

- Убирайте. На насыпь после положите.

Все торопливо кинулись разбирать цветы. Даже Лямин как-то сразу потерялся и наравне с другими брал цветы и держал их в охапке.

- Отпевали? Землю давали? У кого она? - продолжал распоряжаться бригадир.

Покойного с головой накрыли покрывалом, и заплаканная жена, выступив вперед с бумажным свертком, посыпала поверх покрывала песком. Бригадир толково направлял ее руку. Потом перехватил крышку и, кивнув одному из своих помощников - вислоусому, с круглой крепкой лысиной - стал ловко надвигать ее на гроб.

- Не надо его!.. Не трогайте! Погодите!

Неожиданно мать рванулась и подбежала к гробу. Рабочие замерли с терпеливой досадой. Мать положила в изголовье гроба сигареты с зажигалкой и отступила.

Крышку опустили и поправили. Держа губами несколько гвоздей, бригадир стал сноровисто, действуя явно по многолетней привычке, заколачивать гроб. Гвозди были довольно длинные. Леванчук следил за его движениями с жадностью, ему все казалось, что гвоздь пойдет криво и вонзится в мертвого.

Вогнав двумя короткими ударами последний гвоздь, бригадир взял гроб за один край; за другой край его взял вислоусый, и они рывком переставили его на веревки.

- Все отошли! Взялись! - велел бригадир.

Ленца из его голоса исчезла, да и остальные рабочие стали серьезными: наступал самый ответственный момент.

Приминая насыпь, гроб разом подняли и стали спускать на веревках в яму. Он двигался короткими толчками, цепляя за края. Леванчук забежал с другой стороны и, вскочив на соседнюю оградку, чтобы лучше видеть, смотрел. Ему казалось, что гроб не пройдет - застрянет, но яма была вырыта удивительно точно.