По мясному ряду, осторожно переступая начищенными хромовыми сапогами через лужи, шествует казачий патруль: пятеро молодцев в бекешах, папахах, с погонами, нагайками за опояской, повязками на рукавах и важными усатыми лицами. Шашки бы молодцам положены для пущей важности, да вот беда молодцы частенько употребляют и, бывает, полоснут кого ни попадя дедовским клинком. Потому постановлением местной администрации ношение ритуального холодного оружия разрешено лишь войсковому атаману и старшинам. Остальные пешком постоят.

Добравшись до самого конца ряда, служивые в нерешительности останавливаются у предпоследнего лотка. Патруль каждый день другой - как по ведомости распишут. В прошлый раз службу несли, не было этого торгового места. И хотя в теперешней ситуации это их не касается, все равно - по старой памяти интересуются. Как-то непонятно: после пяти крайних лотков с синими курями, и вдруг - такие аппетитные копчености. С чего бы это?

- Почем корейка? - молоденький розовощекий бутуз с погонами хорунжего несытым взором ощупывает деликатесы, разложенные на деревянных поддонах.

- Там ценник, - мрачно выдавил Василь. - Глазоньки разуй, хлопец.

- Если б был - не спрашивал бы. Что я - слепой?

- А ну... Точно - запал под поддон. На, малый, гляди.

- Сто сорок?!

- Точно. Сто сорок.

- Вы, дядечка, видать, с похмелья?

- Чего-чего?

- Вон, на центр пройдите, гляньте цены! Красная цена корейке - сто десять. По сто сорок уже чистый карбонад идет, одно мясо! А карбонад у вас... Ё-мое, точно - с похмелья! Карбонад - за сто семьдесят. Вы что, с луны свалились?

- Слушай, малый, не нравится цена - проходи! Чего приколупался?