Очень его выручило то обстоятельство, что он превосходно и без акцента говорил по-касотски, по-медейски и на наи. Благодаря этому он везде мог сойти за своего. Хуже было с легендами: их требовалось, как минимум, две — для касотцев и для медейцев. Для медейцев Рувато придумал довольно правдоподобную историю о том, как был ранен в одном из боев, долго выздоравливал, потом долго скитался по чужбине и, наконец, решил попытаться попасть домой. В качестве доказательства он предъявлял шрамы на лбу. Ему верили; реалистичность истории придавало его отличное знание географии сражений. Ведь даже когда он был вынужден безвыездно сидеть в Эдесе, он не переставал следить за ходом войны. Так что места, даты, названия армий и имена командиров — как медейских, так и касотских, — отскакивали у него от зубов. Касотцам Рувато рассказывал примерно ту же историю, но с поправкой на наинское происхождение. К сожалению, все касотцы, как один, были людьми дотошными и недоверчивыми, и требовали от него детального подтверждения рассказа. Особенный интерес у них вызывали причины, заставившие "будто бы наинца", подданного вечно нейтрального королевства, поступить на военную службу к касотскому императору. Среди наемников наинцы хотя и встречались, но до крайности редко; слишком холодная северная кровь текла в жилах у этих людей, из них получались хорошие убийцы, но плохие воины. Рувато, посмеиваясь, отговаривался примесью южной бергонской крови.

Вести бродячую жизнь оказалось до крайности трудно. Изматывали даже не бытовые неурядицы, вроде необходимости передвигаться пешком и ночевок под открытым небом и на голодный желудок (и это в глухую неласковую октябрьскую ночь); и не постоянно повторяющиеся приступы болезни, которые приходилось пережидать не в теплой чистой постели, а где-нибудь в овраге, чтобы случайно вырвавшийся стон не привлек нежелательного внимания; выматывало постоянно давящее ощущение опасности и крайнего одиночества. Рувато даже не был уверен, что в медейской столице, куда он направлялся, застанет людей, на помощь которых рассчитывал. Он вообще ни в чем не был уверен. Даже в разумности своего предприятия он начинал сомневаться…