— Со дня на день в Эдес должен приехать Марк, — сказал он. — С ним творится что-то странное: в последнем своем письме он заявил, что должен переговорить со мной об очень важном предмете. Не знаю, что он задумал, но это, кажется, весьма для него важно. Тон его показался мне весьма взволнованным, и никогда еще он не был так настойчив. В общем, если встретишь его раньше, чем я — направь его прямиком ко мне. Ясно?

— Хорошо, Эмиль.

— Тогда иди.

— Эмиль… — сказал Альберт, нерешительно на него глядя. — Может быть, позвать к тебе лекаря?

— Иди, я сказал!

Не смея настаивать, Альберт вышел, а император, оставшись один, поднялся и подошел к окну. Дождь лил, не останавливаясь; у окна особенно остро ощущался его холодный, сырой, водянистый запах. Император выставил на улицу сложенные лодочкой ладони, и они за несколько секунд наполнились холодной дождевой водой; в нее император погрузил пылающее лицо. Этого ему показалось недостаточно, и он высунулся из окна почти по пояс, дождевые струи побежали по волосам и промочили насквозь рубашку из тонкого полотна. Холодные уколы водяных игл были приятны, они снимали жар и ослабляли боль. Никто другой, скорее всего, не решился бы на подобную процедуру в холодную осеннюю погоду, слишком велик был риск слечь в лихорадке. Но императору все было нипочем. Его могучий организм с легкостью справлялся с любыми экстремальными воздействиями; лишь с учащающимися приступами головной боли он не мог совладать. С каждым годом они усиливались и чаще давали знать о себе, это было настоящее проклятие ментальных магиков; еще десять лет назад император не имел о нем никакого понятия, но ныне знал, что это неизбежная расплата за дар. Поделать с этим ничего было нельзя, а думать о будущем страшно, поэтому император старался не думать, и боролся с бедой всеми силами, как только мог.