А вдовец к тому, что случилось, явно приложил свою руку. И неважно, что толкнуло его на это – благие намерения или злые. Отчаянная тоска по жене или немудреная боязнь одиночества. Глупая уверенность в своей правоте, что она должна разделить с ним его жизнь до конца, пока и он не отправится за грань? Леший знает. В таких делах вообще главное результат.

Поднял зомби, скучая по любимому дедушке? Наслал мор, пытаясь прекратить засуху? Нахамил ведьме, защищая добро и справедливость? Один черт. Ничем хорошим не закончится.

Когда я вошла, вдовец уставился на меня каким-то полудиким взглядом. До конца будет отпираться, поняла я.

– Что-то узнали, госпожа инквизиторша? – спросил он.

– Да. В том, что сгорел ваш дом, виноват амулет, который привязывает призрак вашей жены к этому миру. Мары довольно мстительные существа, вам стоит разорвать связь, пока не поздно.

Вдовец очень умело изобразил возмущение.

– Что…? Да как ты… я пожалуюсь на тебя в Инквизицию за ложь! Ты врешь все! Шарлатанка!

Некоторые уважают упертых. Целеустремленных, в смысле, готовых идти до конца, не отступающих. Я тоже. Только пока с ними не встречаюсь. После этого я их ненавижу. У меня нет дара убеждения. Мне проще кого-то убить, чем переспорить.

– Я ни в чем вас не обвиняю. Ведь пока никто не пострадал. Кроме вас. Если вы откажетесь уничтожить амулет, я буду вынуждена уничтожить его сама, а вы понесете наказание. И не за свои поступки перед Инквизицией Святой церкви. До вас доберется ваша жена. И не думаю, что она была очень рада снова очутиться в этом мире. В следующий раз Элика уничтожит не дом, а вас.

Он угрюмо молчал. Игры с призывом – это игры с огнем. Прежде сожгут себя дотла, гораздо раньше, чем согреются.

– Вы не знаете, о чем говорите. – отрезал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Может, и сам уже сомневался. Женушка наверняка ему угрожала. – Я ни в чем не признаюсь. Ничего не было!