Он проверил завязки; петелька, хитрая, для чужого неразвязная, казалась нетронутой, да и вес прежний, Это хорошо. Это просто замечательно. Вот он, товарец-то, весь здесь! Почти донес!

Луу-Кин пытался утешить себя. Эк, действительно, чего он, собственно, ждал? Что рыцарь распрощается с ним? Может, откроет вдобавок тайну происхождения? Наслушался ты, брат, в детстве длинных красивых баек, а в жизни дорога у каждого своя, если и пересеклись вдруг случайно с хорошим человеком, тому радуйся, а на большее надеяться — век дураком прожить.

— Проснулся, мирный торговец? — рыцарь подошел неслышно, и Луу-Кин вздрогнул. Ну как тать.

— Про… проснулся, доблестный рыцарь…

— Тогда, если думаешь попасть в Замок, поторопись с завтраком.

— Да… Конечно, сей момент, — забормотал он несвязно, не решив окончательно — радоваться, нет? Он уж было настроился остаться в таверне да ждать, когда люди на обратном пути завернут сюда, тут можно будет и расторговаться. Придется, конечно, взять в долю хозяина таверны, так это в порядке вещей… А в Замке, в Замке… О! Он не смел и надеяться… То есть вчера-то он надеялся твердо, но твердость разбилась мгновенно, стоило ему, проснувшись, не увидеть рыцаря. Идти в одиночку? Как ни крепко он спал, а слышал, как неподалеку — ну, не совсем и близко, иначе проснулся б — выла семья вурдалаков: сначала старшой, басово, протяжно, затем вторила марва, забираясь голосом своим до самой до луны, а затем, в терцию и квинту, подтягивали остальные. Нет, в одиночку ходить — даже и днем… Теперь же надежда опять явилась. Вместе с рыцарем. Странная она штука, надежда, нестойкая и неистребимая одновременно, думал он, лихорадочно собираясь.

Внизу, опять же на красном, господском столе ждал их завтрак совсем простой — кислое молоко, хлеб да сыр.

И съеден был не по-вчерашнему быстро. Хозяин суетился, но дальним путем уже не стращал, лишь вздыхал жалостливо.