Опять он ощутил чужой взгляд. Здесь-то отчего? От усталости, не иначе.

Фомин вернулся в комнату.

Рыцарь-послушник спал деликатно, без храпа. А вот чутко ли?

Фомин вынул кинжал из ножен. Спит. Ладно, ножны у кинжала ремейские, бесшумные. Почти. Он полуобнажил саблю и тихонько ударил по ней кинжалом.

— А? Что? — встрепенулся рыцарь-послушник.

Три с двумя минусами. Сон чуткий, но пробуждение бездарное.

— Вы, кажется, задремали…

— Простите… простите, доблестный рыцарь, не знаю, как это получилось…

— Ничего, где ж и передохнуть, как не среди друзей. Наверное, много хлопот?

— Нет, ничего особенного, — не стал искать оправдания рыцарь-послушник. — Обыкновенная служба. Просто я оказался слаб. Даю обет не пить вина в течение срока, который положите вы мне, доблестный рыцарь.

— Но завтра свадьба, а по этому случаю не пить — нанести оскорбление дому.

— Я попрошусь во внешнюю охрану.

Действительно, жертва великая.

— Об этом мы поговорим утром, а сейчас…

Рыцарь-послушник с подобающими церемониями покинул покой. Пошел, наверное, писать отчет о проведенных часах. Ничего особенного, это входит в обязанности послушника. В этом нет ни недоверия, ни, тем более, оскорбления, одна только служба. Предосторожность. Развитие навыков.

Фомин вернулся к столу. Обет не обет, а пить все-таки он не будет. Поесть — другое дело, стерлядь оказалась отменной, и он отдал должное и мастерству рыбака, и искусству повара.

Затем улегся, но не в кровать, а на покрытое шкурой грубое ложе для оруженосца. Наказать себя за чревоугодие. Он отцепил сабли, кинжал положил рядом.

Чужой взгляд тревожил. Больно нехороший взгляд. Ничего плохого от баронессы он не ждал — и свадьба, и вообще — никто без крайней нужды не портит отношения с домом Кор. Но темна вода во облацех, а душа во человецех…