— Вы не понимаете: украсть пыталась Сабрина.

Все рассмеялись, шестой гость натянуто улыбнулся, но ничего не сказал.

— Да, она решилась на кражу, чтобы купить своим детям немного еды. Вы должны понять: раньше ей ничего подобного делать не приходилось, ее страшила мысль о возможной каре, и все же голод в глазах ребятишек толкнул несчастную на отчаянный шаг. Ближе к вечеру она увидела, как иностранец заходит в свой дом, и вознамерилась подкараулить его в подворотне. Ей подумалось, что он, как чужак, не захочет обращаться к властям по поводу незначительной кражи. Чужаков, вы ведь знаете, недолюбливают везде.

Эверард покачал головой:

— Эге, а дельце-то малоприятное.

— Все лучше, чем умирать с голоду, — заметил шестой гость.

Мужчина с трубкой кашлянул;

— Но к чему это все, Уиттенфильд? Говорите.

— Лорд Грейвстон, не пытайтесь меня подгонять, — поморщился Уиттенфильд. — Так не пойдет. Наберитесь терпения.

— Тогда прекратите ходить кругами, — с явным неудовольствием ответил лорд Грейвстон. — А то утро стукнется к нам раньше, чем вы доберетесь до середины вашей дурацкой истории.

— Не вижу никакой добродетели в поспешности, я ведь пытаюсь раздвинуть завесы прошедшего, — пожал плечами Уиттенфильд. — Но раз вы настаиваете, я сделаю все, что в моих скромных силах…

— Ради всех святых в аду, Чарльз! — вскричал Доминик.

— Ну хорошо, — покорно вздохнул рассказчик. — Как я уже говорил, Сабрина решила подкараулить этого иностранца, чтобы добыть денег на еду и жилье. Она вышла на улицу ночью, содрогаясь от ужаса, но с твердым намерением осуществить свой план. В дверных проемах дремали бродяги, на углах маячили проститутки, однако весь этот сброд ее словно бы не замечал. Понимаете, она была англичанкой, их мир для нее был закрыт. Ночь стояла сырая, холодная, рваная шаль нисколько не грела. Подумайте, господа, разве не удивительно, что несчастная не повернула назад?