Действительно, подошел офицер, показал какую-то бумагу с печатями и вместе с вооруженными пятнистыми людьми отправился по вагонам.

Бригадир поезда, пожилой китаец, который вез в своем купе пятьдесят килограммов опия, успокоился, военные багаж не проверяли, да и документов у пассажиров не смотрели, просто медленно прошли состав из конца в конец, внимательно всматриваясь в одинаковые для русского глаза китайские лица.

Похоже, они искали какого-то конкретного человека и очень торопились, потому что офицер время от времени посматривал на часы. Бригадир выпустил военных из тамбура последнего вагона, офицер на прощание махнул рукой, грузовик освободил путь, и поезд, медленно набирая скорость, покатил в сторону Читы.

Гунь Юй сидел за столом и рассматривал оставшиеся от «Мандарина» документы.

К его удивлению, бумаги были написаны по-китайски.

Господин Гунь, как его теперь именовали остальные китайцы, родился в Гонконге, учился в Гарварде, в совершенстве владел английским и русским, также говорил на нескольких диалектах китайского, но китайскую письменность – иероглифы знал плохо.

Он планировал свою жизнь так, что потребности в понимании иероглифов не должно было возникать.

И вот теперь он сидел перед исписанными листами бумаги и ничего не понимал.

Кто знает, может быть, скрытая в иероглифах информация была жизненно важной и ему немедленно следовало принять какое-то решение, а может быть, это любовная переписка Лю Вэя с какой-нибудь пекинской лицеисткой.

Нужно было срочно искать доверенного человека, который смог бы не только перевести эти каракули, но и сохранить все в тайне. И перевод, и позорную неграмотность нового главы китайской мафии в Москве.