- Мы выражаем это другими словами, но принцип, по крайней мере внешне, примерно такой.

- Довольно нелепы эти старые обычаи, как приглядеться... но очаровательны. - Глаза ее на миг задумчиво остановились на мне. - Вы... начала она.

- Вы, - напомнил я, - обещали дать мне более исчерпывающее объяснение вчерашних событий.

- Вы мне не поверили.

- Все это было слишком неожиданно, - признал я, - но с тех пор вы дали мне достаточно доказательств. Невозможно так притворяться.

Она недовольно сдвинула брови.

- Вы не слишком любезны. Я глубоко изучила середину двадцатого века. Это моя специальность.

- Да, я уже слышал, но не скажу, чтобы мне стало от этого много яснее. Все историки специализируются на какой-нибудь эпохе, из чего, однако, не следует, что они вдруг объявляются там.

Она удивленно посмотрела не меня.

- Но, конечно, они так и делают - я имею в виду дипломированных историков. А иначе как могли бы они завершить работу?

- У вас слишком много таких "конечно". Может, начнем все же сначала? Хотя бы с этого моего письма... нет, оставим письмо, - поспешно добавил я, заметив выражение ее лица. - Значит, вы работали в лаборатории вашего дядюшки с чем-то, что вы называете исторической машиной. Это что - вроде магнитофона?

- Господи, нет! Это такой стенной шкаф, откуда вы можете перенестись в разные эпохи и места.

- Вы... вы хотите сказать, что можете войти туда в две тысячи сто каком-то году, а выйти в тысяча девятьсот каком-то?

- Или в любом другом прошедшем времени, - подтвердила она. - Но, конечно, не каждый может сделать это. Надо иметь определенную квалификацию и разрешение, и все такое. Существует всего шесть машин для Англии и всего около сотни для всего мира, и допуск к ним очень ограничен. Когда машины только еще сконструировали, никто не представлял, к каким осложнениям они могут привести.