— Там, — старуха показала направление, — но туда нельзя ходить. Это Жакоб Шарден.

— А кто такой Шарден?

Он должен был уйти, но стоял. Может, потому, что старуха смотрела ему в лицо. Голову она наклонила набок и смотрела снизу вверх так пристально, что Веланд опять почувствовал беспокойство. Ворот расстегнулся на ее груди. Она начала дрожать к тряслась все сильнее. Слезы блеснули в ее глазах, но это не был плач. Веланд оцепенел.

— Муравьи… — выдавила она, наконец.

— Что?!

— Он пасет…

— Что делает? — непослушными губами спросил Веланд.

— Муравьев. Пасет муравьев…

Веланд кашлянул, энергично поправил ремень мешка, кивнул старухе и сказал:

— Это там?

Он пошел, она ответила вслед:

— Там, за скалой Епископа.

Она снова затряслась, как бы сдерживая бурный кашель, и вышла из сарая, до пят укутанная одеялом. Веланд прошел уже несколько шагов и вдруг понял. Это был не кашель, а смех.

Он нервно оглянулся. Старуха все еще стояла на том же месте и смотрела ему вслед. Дрожь прошла у него по спине. Он почти побежал вперед.

IV

У дома была плоская, широкая крыша и темные окна. Приблизившись, Веланд заметил, что над стеной протянута мелкая стальная сетка. Доктор пошел вдоль стены. Удивительно: на четыре фута от нее трава не росла, как будто была выжжена. Мелкий щебень скрипел под ногами. Наконец, в густой тени показалось углубление. Это была калитка, напоминавшая шлюз канала: массивная дубовая плита, обитая жестью и плотно пригнанная к нише. Сбоку виднелся звонок. Веланд нажал его раз, другой, потом третий. Собака исступленно лаяла, но в доме было темно и тихо. Вдруг раздался голос:

— Кто там? Что надо?

В круглом застекленном отверстии блеснул глаз, как будто дверь ожила. Веланд кашлянул.