— Вы меня знаете? — спросил хозяин. Он смотрел на Веланда спокойно, как старуха на пожарище. На одно мгновение Веланд как бы повис в пустоте, не находя нужных слов, он начал жестикулировать, пытаясь руками выразить радость и удивление.

— Как же… я ведь биолог… И я работал… Правда, сейчас уже не работаю.

— Ах так? — сказал профессор.

— Мне неприятно об этом говорить, это личное, «семейное» дело, — он как бы силился пошутить, — но я не надписал декларацию лояльности. Я не коммунист, но дело касалось моих принципов. Это противоречит духу конституции. Может быть, я еще куда-нибудь устроюсь. А пока… я в черных списках… Но что же это я все о себе да о себе…

Веланд поднял голову. Взгляд его упал на стену. Среди узких, длинных, плотно запечатанных трубок светилась широкая банка.

— Прекрасная у вас тут коллекция.

Он подошел к стене. В банке, прикрепленной скобками к стеклянной пластинке, виднелись образцы гигантских термитов. Там был рабочий термит, не больше личинки майского жука, и несколько термитов-солдат — огромных, уродливых созданий.

— Вы так думаете? — Шарден встал и подошел к Веланду. — Вы знаете мою работу о термитах?

— Да. Не помню точно, она вышла лет шесть назад, правда?

— Да, тогда я вернулся из Африки…

Сказав это, он резко обернулся, подошел к двери, отворил ее настежь, заглянул в темный коридор и оставил се открытой. Он взял с бюро что-то розовое, резиновое — это был медицинский стетоскоп — и приложил его к стене, потом — ко всем вещам, стоявшим в комнате. Дольше всего он задержался у окна. Веланд следил за ним с глуповатым лицом. Наконец, Шарден бросил резиновые трубки на пол и закрыл глаза.

— Простите, — объяснил он, — нужно принять меры предосторожности…

Веланд, смущенный, поклонился. Он вспомнил, что старуха говорила что-то о муравьях. Что же? Ах да, что Шарден «пасет муравьев». Что значит «пасет»? Что это могло значить? Может, какое-нибудь местное выражение…