– Хорошо. – Помедлил и добавил: – Хватит.

– Что – хватит? – удивился художник.

– Рисовать – хватит.

– Надо копья.

– Не надо копья.

– Не надо копья?

– Не надо копья. Мы не будем плясать у картины.

Художник опустил выпачканные красками руки.

– Мы не пойдем на медведя?

Вождь прятал глаза.

– Мы пойдем на медведя, – ответил он. – Мы не будем плясать у картины. Ты не будешь рисовать копий. Ты не будешь рисовать ничего.

Художник медленно поднялся, и его помощник, деловито растиравший глину, поднялся тоже.

– Как же можно не рисовать копий? – растерянно спросил художник. – И как же можно ничего не рисовать?

– Ты будешь охотиться, как все, – с внезапной твердостью сказал вождь. – Твой помощник тоже будет охотиться, как все. Рисовать не надо. Вы, двое мужчин, тратите все время на дело, с которым справится любая старуха. Это глупо. – Он помолчал. – Рисовать не надо. Мы сотрем все это. – И он широко взмахнул рукой в сторону стены художника.

Художник посмотрел на вождя, а потом повернулся к своим картинам. Здесь были все звери, каких только видели глаза людей. И люди здесь тоже были. В каждом из них был кусочек вечного неба, в каждой линии искрились звезды. Не рисовать художник не мог.

– Я не дам, – хрипло сказал он и вновь повернулся к вождю. – Пускай останется. – И чтобы сделать свои слова более весомыми, страшно оскалился и зашипел, пригибаясь, хотя прекрасно понимал: если они решили, они сотрут. Он только не мог понять зачем.

– Мы решили, – сказал вождь и уставился художнику прямо в глаза. – Они не нужны и мешают.

– Кому мешают? – спросил художник.

Вождь стиснул кулаки. Каждый из них был величиной чуть ли не с голову художника. Художник старался не смотреть на эти кулаки.

– Кому мешают? – отчаянно спросил он еще раз, и вдруг его помощник тоже стиснул кулаки. Вождь недобро покосился на помощника и медленно сел, скрестив могучие ноги, бугристые от шрамов.