«Беларусь» утащил на прицепе грузовичок обратно на станцию, а попуток до озера в тот вечер не случилось. Пришлось устраиваться к старушкам на постой. Не то чтобы хатёшки бабулек были небольшими, просто так получилось по интересам, что Иван со Степаном заночевали у бабы Феклы с самогонным аппаратом работающим в бане круглосуточно. А Томочка, соответственно, заночевала у старушки-хакаски, при знакомстве представившейся: «Не спужались меня, лебеди? Я колдунья». Перед сном к ним, кипящим слюной, нанесла визит Томочка и сообщила, что если группа риска надумала обрадовать себя на ночь самогонкой — то уже поздно. С наущения её старушки Тома проникла в баню противника и устроила диверсию, то есть подсыпала в выпарившийся самогон особые травки. Так что, если что — заснут они ровно на четырнадцать часов. А сестра милосердия поступит следующим образом: уговорит Петровича, погрузит сонных паразитов на прицеп, предварительно не забыв их раздеть, оттартают их к озеру, там надует лодку, привяжет к веревке смертными узлами вместо якоря камень размером с пирамиду Хеопса, выплывет на середину озера, а оно в поперечнике, сами говорили, два километра, сбросит пирамиду Хеопса в воду, заберет весла и с ними вплавь доберется до берега, уедет с Петровичем до станции, поцелует его в щечку за помощь, а потом сядет на электричку с их одеждой. Ясно им? Степан с Иваном страстно покивали головами на печке, в том плане: что уж тут неясно: смерть коровам! В такой ситуации вставлять зубы и полемизировать — последнее дело. Надо вежливо выслушать и сделать вид, что целиком и полностью… Отмучились еще час, когда баба Фекла уверила: «Спит она уже, соколики. Налетай! Всего-то попрошу копейки за продухт», и взялась рекламировать, какая самогоночка у нее хорошо очищенная, не хуже знаменитой «Посольской» водочки.