В затуманенное травой сознание вонзился чей-то долгий, истошный визг. Когда он затих, Хэш, чувствуя, как у него холодеет нос, прочитал свежую эпитафию:

Мэллон Ди Раторт

Рожденный умереть от стали

Дурной знак. Дурнее в этом городе просто не существовало. Выронив еще дымящийся косяк, Хэш осторожно выглянул из-за края надгробной плиты. И сглотнул.

Между могил шел человек, ни капельки не сутулясь и абсолютно не обращая внимания на свистящие мимо пули. Под распахнутым белым халатом виден серый костюм с неброским полосатым галстуком. Немного растрепанные короткие волосы. И предмет в руках… Так выглядел бы переродившийся копьем скальпель – цельнометаллический, с четырехгранным древком и округлым лезвием полуметрового наконечника. Не тратя больше времени, Хэш шлепнулся на пузо и с максимально возможной скоростью пополз подальше от страшного пришельца. Рожденных умереть от стали, или "железячников", пули попросту не брали. Либо летели мимо – даже если стреляли почти в упор. Либо рикошетили. А драться в рукопашную с железячником – чистое самоубийство. Еще никому из стрелков не удавалось выиграть. Причиной смерти железячника мог быть только другой железячник. И посмертные прозвища были у всех одинаковы – рожденные умереть от стали. Интересно, что это же прозвище доставалось всем убитым железячниками…

Хэш прогнал лишние мысли, продолжая ползти и вслушиваясь в частые выстрелы и крики ужаса за спиной. Иберийцы – тупорылые уроды. Что ж, они сами виноваты в том, что их на части порежут…

Хэш полз, а грохот и вопли за его спиной постепенно стихали. Толи кровь в голове шумела все громче, толи сражение действительно заканчивалось. Толи Хэш так быстро полз… Он задыхался, сопел, рукоять засунутого за пояс револьвера больно впивалась в живот.