Машины перемещались со скоростью текущей патоки; несколько многоэтажных административных зданий сияли огнями. Портлондон соединял громадные пространства отселенцев с остальным миром. Вниз по реке Глория сплавляли лес, доставляли урожай с ферм, чьи владельцы мало-помалу заставляли жизнь Роланда служить себе; везли мясо, ценную кость, меха, добытые охотниками в землях за Горой Троллей. В реку входили из моря грузовые и рыболовные суда, товары с Подсолнечных островов - добыча целого южного континента, где искали удачи отважные люди. Все кричало в Портолондоне, хохотало, сверкало, смотрело сквозь пальцы, чванилось, воровало, проповедовало, надиралось, трудилось, мечтало, вожделело, строило, разрушало, умирало, рождалось, упивалось счастьем, сердилось, печалилось, жадничало, грубило, любило, заносилось и - было человечным. Ни солнечный жар, ни полгода сумерек, ни полный мрак в середине зимы - ничто не останавливало человеческий дух.

По крайней мере, так говорилось.

Говорилось всеми, кроме тех, кто отселился в сумрачные земли. Барбро привыкла считать само собой разумеющимся, что там складывались любопытные обычаи, легенды и верования, которые умрут, как только край сумрака будет нанесен на карты и освоен.

Погруженная в свои мысли, она едва помнила, как они вышли из такси, зарегистрировались у портье, как ее проводили в скудно меблированный номер. И только разложив свои вещи, она вспомнила, что Шерринфорд предложил встретиться и поговорить. Она спустилась в холл и постучалась в его дверь.

Открью, он поднес палец к губам, жестом приглашая ее сесть в углу. Сначала возмутившись, она различила на экране визифона лицо начальника стражи Доусона. Шерринфорд, наверное, позвонил ему и теперь специально посадил ее вне поля зрения камеры. Она нащупала стул и села: ногти впились в колени.

Худая фигура детектива снова сложилась в кресле.

- Прошу прощения за паузу, - сказал он. - Человек ошибся номером. Пьяный, судя по всему...