- Вот, батя, рассуди нас!

- Прижимает нас губной!

- Усовести ты его, Долгоносого!

- К тебе, батя, за помогою!

Галдели мужики десятками голосов хриплых; хлебнули уж они с утра браги хмельной и неуступчивы были.

- Не понять мне вас, - молвил погромче старый священник. - По одному говорите, а прежде всех ты говори, Данила губной, зачем наехал?

Приосанился Данила, пояс оправил, заговорил густо и гулко, словно из бочки:

- Недодано тут у них малость пос'ошного… А тут, вишь, упираются… И чего галдят - Господь хлеб'а хорошие послал…

- Вот тебе крест святой, батя, - все-то мы отдали; прошлый раз наезжал он, обобрал все д'очиста! - молвил Ванюха Рыжий, вперед выдвигаясь.

- Мне что! - сказал губной. - Не для себя ведь я поборы-то веду. Не давайте, пожалуй; так я и дьяку приказному скажу, а он до боярина, а боярин до воеводы доведут. Себе ж на шею беду накличете.

Еще пуще осерчали мужички, закричали, забранились.

- Стойте! - воскликнул старец. - Чай, у губного-то бирки с собою захвачены? Вот и поглядим, что на тех бирках нарезано…

Вынул Данила из-за пазухи дощечки малые деревянные, на коих отмечал надрезами да насечками поборы свои.

- Вот гляньте, - молвил он, - вишь, с вашей стороны одной насечки нету. А вот прошлый раз надрезал я три палочки; чай, помните?

Взял батя из рук его бирки счетные, сам поглядел и мужичкам показал, каждому особливо; каждого спросил: “Верно ли, помнишь ли?”. Почесывали мужички головы, лбы морщили и один за другим отвечали старому священнику: