Это, конечно, и является основной причиной того, что мы ни разу не встречались очно. Полгода мы только созваниваемся, но за эти полгода у нас уже накопилось материала на пару альбомов. Скоро, в июле – августе, у Лешки будет перерыв в гастролях. Он отпустит свой коллектив на отдых, я приеду к нему в Москву, и мы выберем из всего написанного самое лучшее. Лешка запрется в студии звукозаписи, и, думаю, где-то к октябрю – ноябрю этот трудоголик выпустит альбом и подготовит новую программу.

Заверещал телефон. Наверное, Жанка опять. Точно!

– Привет, привет, Нюсик. Ну как ты, приняла уже вертикальное положение?

– Шутишь! Я даже в редакцию успела съездить, поработала над статьей, во как.

– Ура труженикам пера! Ты смотри, стихами заговорила. Я вижу, общение с поэтами заразно. Ну что, работаем надо мной?

– Над тобой, Цветик, пусть работают твои стилисты, массажисты, а иногда и законный супруг. А мы будем работать над материалом о тебе, косноязычная ты моя, – не преминула поумничать я.

– Ладно, ладно, не слепи интеллектом. Ближе к делу, – упорствовала Жанка.

– Ну хорошо, хорошо. Сегодня у нас что, какое число?

– Пятое июня, балда.

– Сама балда. Так, значит, пятое июня. С Майоровым у нас работа запланирована где-то в июле – августе, мне еще надо сдать статью, которую я уже практически закончила, и очерк про многодетную семью. Как думаешь, сколько времени понадобится, чтобы препарировать тебя?

– Фи, как ты гадко сказала. Так и вижу растопыренную лягушку из учебника биологии. Не надо меня растопыривать, про меня надо стихи писать, – кокетничала Жанка.

– Ага, если только басни, типа «Стрекоза и муравей».

– Да, всегда плакала над горькой судьбой милой стрекозки и хотелось затоптать этого мужлана – муравья. Но ты опять меня запутала, по делу говори.

– Я уже битых полчаса слушаю твое бренчанье и не слышу ответа на простой вопрос – сколько дней на тебя отвести?