— Меня укусила гадюка, — сказал Тенака.

Ананаис пригнулся и вошел, отшвырнув сапогом дохлую змею. Потом взглянул на рану:

— Как давно?

— Пару минут назад. Ананаис кивнул.

— Твой надрез недостаточно глубок. — Тенака протянул ему кинжал. — Нет. Если сделать глубже, повредишь мышцу.

Нагнувшись, Ананаис прижался ртом к ране и высосал яд. Потом наложил жгут и отправился за лекарем.

Несмотря на все принятые меры, молодой надир чуть не умер тогда. Он впал в беспамятство, длившееся четыре дня, — а когда очнулся, рядом сидел Ананаис.

— Ну, как ты?

— Хорошо.

— Что-то непохоже. Однако я рад, что ты остался жив.

— Спасибо, что спас меня, — сказал Тенака, когда Ананаис встал, собираясь уйти.

— Не за что. Я по-прежнему не хотел бы, чтобы ты женился на моей сестре, — усмехнулся он. — Кстати, вчера уволили со службы трех молодых офицеров — мне думается, теперь ты можешь спать спокойно.

— Ну уж нет. Для надира спокойный сон — верный путь к гибели.

— Неудивительно, что глаза у вас косые.

Рения помогла старику подняться и закидала снегом маленький костер. Мороз крепчал, на небе собирались снеговые тучи, темные и грозные. Девушку пугало, что старик перестал трястись и тихо стоял у разбитого дерева, глядя себе под ноги.

— Пойдем, Олен, — позвала она, обняв его рукой за пояс. — До старых казарм уже недалеко.

— Нет! — Он отпрянул. — Они найдут меня там. Я знаю, что найдут.

— А здесь ты замерзнешь, — прошипела она. — Пошли.

Он подчинился, и она повела его по снегу. Она была высокой и сильной, но ходьба утомила ее, и она тяжело дышала, когда они наконец выбрались из кустов перед плацем «Дракона».

— Еще несколько минут, — сказала девушка, — и ты отдохнешь.

Старик, казалось, при виде пристанища обрел силу и ковылял куда быстрее. Дважды он чуть не упал, но девушка подхватывала его.