Умел, правда, и успокоить.

“Ну, пропил ты казенную фланельку, браток, чего не бывает! Зато с бабой познакомился. Хорошая баба, хоть сам беги. Муж-то у нее есть?”

“Говорит, умер”, — ободрялся, поднимая голову, матрос.

“Ну, вот видишь, он умер, а ты живешь, — ласково подхватывал Семен. — Он, оказывается, умер, а ты все еще жалеешь о какой-то фланельке. Ты ж, браток, не собираешься прихватить ее на тот свет?”

“Это зачем же?” — пугался матрос.

“Ну, как зачем? На воде живем”.

Про броненосец “Бородино” говорили, что с этим утюгом не оберешься беды, но Семен таким словам не верил. Громадный корабль вошел в строй прямо со стапелей, ничего удивительного, что многое на нем требовано доводки. Котлы, машины, даже руль только еще начинали работу, а ведь и сапог жмет, пока не разносится. В отличие от многих, марсовой Юшин считал, что лучше его броненосца нет и быть не может корабля. Конечно, в штормовую погоду “Бородино” сильно заваливало на тот или иной борт, особенно когда под завязку грузили углем; как позже подтвердилось, в походе он терял пресную воду, причем непонятно каким образом; не раз опасно выкатывался из строя то вправо, то влево, угрожая столкновением соседним кораблям, — никому так часто, как капитану первого ранга Серебренникову, командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой адмирал Рожественский не закатывал скандалов.

“Безмозглый нигилист! Сучья отрыжка! Чухонской лайбой ему командовать!”

Конечно, это не соответствовало действительности.

Когда 14 мая 1905 года над серой гладью Цусимского пролива появились дымы главных неприятельских сил, команда броненосца “Бородино” (как и команды всех других русских кораблей) была немедленно собрана на шканцах.