С первых минут боя огонь японской эскадры сосредоточился на флагманском броненосце “Суворов”, хотя, конечно, перепадало и всем другим. “Неожиданно стрельба прекратилась, — писал позже А.С.Новиков-Прибой в своей известной хронике. — Юшин выпрямился и тут только заметил, что “Бородино” выкатился из строя вправо и шел в одиночестве. “Что-то случилось с рулевым управлением, — подумал марсовой, — вероятно, заклинился штурвал в боевой рубке”. Минут через пятнадцать повреждения были исправлены. Когда броненосец поворачивал, чтобы вступить на свое место, Юшин выглянул в орудийный порт. Сбоку боевой колонны, кабельтовых в десяти, горел “Ослябя”, зарывшийся носом в море по самые клюзы. Увидел это и командир каземата Беннигсен, отметивший как бы про себя:
— Недолго продержится на воде.
— Бить их нужно, ваше благородие, японцев-то! — словно пьяный, заорал вдруг Юшин”.
Броненосцу “Бородино” не повезло.
По ходу боя крупнокалиберный японский снаряд разорвался у входа в рубку, полностью разрушив капитанский мостик. Старший штурман Чайковский и младший штурман де Ливрон были убиты на месте, минера Геркена отбросило в сторону без сознания. Старший артиллерист лейтенант Завалишин попытался было сам спуститься с разрушенного мостика, но у него был разворочен живот, он тоже умер. Тем же роковым снарядом убило находившихся в рубке телефонистов и рулевых, а капитану первого ранга Серебренникову оторвало кисть правой руки. Командовать броненосцем капитан больше не мог, его отправили на операционный пункт. Управление перешло в центральный пост, принял его старший офицер капитан второго ранга Макаров.