Сперва за столик к Марку подсела сияющая Вероника, дама, окольцованная на все десять пальцев, с золотыми зубами и бриллиантовыми блестками в ушах. На шее и среди невообразимо пышного убранства волос у нее тоже что-то сияло и переливалось. Подобно сорокам Вероника явно тяготела к сверкающим предметам. Они создавали ауру и способствовали сближению, - последнее входило в перечень важнейших пунктов ее жизни. Изогнув спину и поведя плечиком, Вероника поправила нарочито непокорный локон, закинула ногу на ногу. Диет она не понимала, и ноги у нее были длинные, полные, необъяснимо манящие. Алый золотозубый рот чуть приблизился, луком опытного охотника изготовился для стрельбы. Подобным дуплетом Вероника надеялась разрушить стену отчуждения, отгородившую Марка от всего на свете. Но, увы, она лишь вспугнула его. Время нелюдимости требовало одиночества. Перепившим маляром оно мазало окружающее дегтем, капало тут и там безобразными кляксами. Не спасли положение полные, убийственной длины ноги, не подействовали и зазывные речи. Золотозубая акула осталась ни с чем, а в коридоре Марку уже приходилось объясняться с Катенькой, худенькой шатенкой из бухгалтерии, у которой внезапно обнаружилась пара театральных билетов на гастролирующих москвичей. Если многомудрая Вероника внешне перенесла поражение достаточно стойко, то Катенька с непривычки всплакнула. Тушь потекла у нее по щекам, и, вытирая черные разводы платком, Марк укоризненно выговаривал:

- Ну что вы все прямо? Точно сговорились!.. Надо же французской тушью пользоваться! Или той же "Викой"... Хотите попрошу у ребят? Им скоро платы травить, этой "Вики" у них, по-моему, две трехлитровых банки.