Бабушка была все такая же. Она стояла в дверях, маленькая и морщинистая и красивая, и глядела на него сквозь тусклый свет, исходящий от камина, и говорила:

-- Эд, мальчик мой! Ну, скажу я вам!.. Ты ли это? Боже мой, какие шутки играет с нами наш разум! Я-то думала, что увижу маленького мальчика... Да что же ты, входи, входи, только вытри сначала ноги.

Эд вытер ноги о коврик -- все тот же коврик -- и прошел в комнату. В камине догорал огонь, и, прежде чем сесть, Эд подложил в него дров.

-- Женщине в моем возрасте нелегко поддерживать огонь в камине, -- с улыбкой произнесла бабушка, усаживаясь напротив него.

-- Не следует тебе жить вот так, одной, -- сказал Эд.

-- Одной? Но я вовсе не одна! Разве ты не помнишь мистера Уиллиса и других. Уж они-то тебя точно не забыли, только и говорили о том, когда ты приедешь. Они собирались сегодня зайти.

-- Правда? -- Взгляд Эда был прикован к камину.

-- Конечно, придут. И ты это знаешь, Эд.

-- Знаю. Я только подумал...

Бабушка улыбнулась.

-- Я все понимаю. Ты позволял себя дурачить тем, кто ничего не знает. До "санатория" я много таких встречала. Они запичужили меня туда, и мне понадобилось десять лет, чтобы понять, как обращаться с ними; все эти разговоры о привидениях, духах и иллюзиях... В конце концов я бросила это дело и сказала, что они правы, и через некоторое время меня отпустили домой. Полагаю, тебе пришлось -- в той или иной степени -- пройти то же, что и мне, только теперь ты не знаешь, во что верить.

-- Да, бабушка, не знаю.

-- Ну, мальчик мой, об этом не беспокойся. И о своей груди тоже.

-- О моей груди? Откуда ты?..

-- Мне прислали письмо, -- объяснила бабушка. -- Может, и правда, о чем они сказали, а может, и нет. Да это и неважно. Я знаю, ты не боишься, иначе ты бы не приехал, ведь так, Эд?

-- Так, бабушка. Мое место здесь. Кроме того, я хотел бы раз и навсегда выяснить для себя, правда ли, что...