А призрачных огоньков становилось всё больше. Внезапно Олег понял, что скопления «гнилушек» образовывают весьма последовательную цепь, вернее, две цепи, идущие параллельно, исчезающие где-то там, в лесной темноте: будто кто мазнул дорогу чёрным меж зелёных звёзд.

И тут раздался вкрадчивый, будто из сна, полузабытый голос:

– Олег.

Марьяшин голос?

– Ты что, забыл обещание? – прошептали в ухо еле слышно. – Принесёшь мне алый цветок, принесёшь папоротник – исполню всё, что пожелаешь!

– Ничего мне от тебя не надо, развратница! – отчаянно крикнул, озираясь.

Хмыкнули в темноте, и продолжили:

– Иди по дороге, слушай счёт. Как скажут – клек! – срывай, не медли… И помни – любое желание, самое непростое. Одно только знай – если желание будет неискреннее, не пропустит тебя крестовая решётка, ага.

– Юрка утонул! – взвыл, почти не слушая, не соображая. – Не спас его…

– Вот и спасёшь, дурачок, – ответили и добавили:

– Слушай счёт.

Внизу послышались странные, шелестящие звуки: как будто тысячи ног ворошили сухие листья, топтали мох, перебирались через коряги и ветки.

…Под ногами переливались ящерицы. Их скользкие тельца были покрыты голубой шкуркой, светящейся в темноте и было их так много, что увернуться от них представлялось невозможным: все они двигались вперёд, куда уходила призрачная зелёная дорога в обрамлении гнилушек-фонарей.

– Одион!

И Олег кинулся за ящерицами.

– Другиан!

И он ускорил шаг, убегая от страшного голоса.

– Тройчан, черичан, поддон!

– Куда ж так спешишь! – крикнул – не выдержал.

Странным образом включился он в игру – принял всерьёз дурацкий счёт. Ведь как бывает: поверил, взял за истину и всё – назад дороги нет… Ты поверил в это, другой, третий и вот – оно уже реально и, казалось, правдивее быть не может. Ящерицы бегут, и он с ними, потому как вдруг они знают, куда? Вон, какой оравой бегут, – наверняка знают…