Мальчик обернулся и вздрогнул. Он, наверняка, большим усилием воли заставил себя оторваться от недочитанного рассказа. Он ничего не ответил, но его молчание и без того было истолковано женщиной как достаточно ясный ответ.

— И ты не являешься теперь препятствием, которое я должна преодолеть, заявила Лакуна, вспоминая, что на этот вопрос он ответил положительно, а потому это была ложь.

— Но если я захочу, то могу быть, — не сдавался он.

— Вот теперь ты начал говорить правду.

— Ты сама поймала меня в ловушку, — встряхнуло головой милое дитя. Впрочем, это уже не столь важно, поскольку я и сам должен был это сделать.

— Но почему ты все-таки отказываешься сказать мне что-то о ключах, если здесь ты сидишь по собственной инициативе?

— Потому что… — замялся Речник, — я… ну просто, не могу, и все.

— Потому что ложь, — поняла женщина, — так или иначе повлияет на мое решение.

— Нет.

— Что подразумевает «да». И эти ягоды, они, наверное, тоже играют какую-то роль?

— Нет.

— Значит, играют. Так что это за ягоды на самом деле?

— Ядовитые.

— Вряд ли. Ты-то ел их, — тут она все поняла. — Ты был правдивым мальчиком, а теперь у тебя на устах сплошная ложь. Ты поел ягод. Ты сказал, что это библиокусты, но я вижу, что это лжекусты. Они-то и заставляли тебя лгать мне все время.

— Нет.

— И если я сама съем хоть одну, я сама начну врать напропалую.

— Нет.

— Но очень трудно врать, если сам не знаешь правды. Так и ягоды, значит, все-таки действительно знают кое-что, они действительно содержат информацию, поскольку знают, как и о чем именно лгать. Так что тот, кто ест ягоды, правду все-таки знает, хоть и не говорит ее.

— Нет.

Но Лакуна уже не слушала его. Нагнувшись, она сорвала одну ягодку и бросила ее в рот. Ягода была приятно сладкой на вкус. Тут же губы ее сами собой раскрылись в ответе: