- Располагайся где хочешь, - кивнул человек в черном, - и я даю тебе позволение открыть лицо. - Слушаю и повинуюсь, - насмешливо произнесла невольница, преувеличенно низко кланяясь. Чадра упала, открыв ее лицо с тонкими чертами жительницы северного Турракана, однако черные как смоль волосы скорее были характерны для южан; серые же глаза вообще почти не встречались среди истерлингов. Опытный взор хозяина цитадели не мог, однако, определить даже возраста женщины точнее, чем "от двадцати до сорока". - Должна ли я открыть еще что-нибудь, о мой Властитель? - прежним насмешливым тоном осведомилась она. - Пока в том нет нужды, - проговорил он, пропуская насмешку мимо ушей. - Поведай лучше, каковы же те "утехи от заката до рассвета", что ты... предлагаешь. - На севере и дальнем западе таких, как я, называют менестрелями, - молвила женщина. - В Турракане этот вид искусства почему-то развит очень слабо. Да, здесь встречаются сочинители баек и сказаний, но они, во-первых, исключительно мужчины, а во-вторых, говорят лишь о битвах и деяниях ведомых божественным провидением. Я ничуть не сомневаюсь в полезности таких легенд, но не вижу и причин, по которым сказители должны сдерживать колесницу своей фантазии, чтобы не свернуть на непроторенную дорогу. - Итак, - подвел итог этой короткой речи человек в черном, - ты считаешь своей обязанностью доказать, что легенды способна рассказывать и женщина. - Именно так. И рассказывать эти легенды следует именно ночью, когда солнечный свет не опаляет голов, дабы мысли слушателей могли устремиться в нужное русло. - Скажи-ка, а у тебя таких сказаний, случайно, не на тысячу и одну ночь? - О нет, лорд Джафар, - улыбнулась она. - И зовут меня не Шахразадой. Я слышала эту легенду... Властитель Турракана хмыкнул. - Ну что ж, закат уже близится. Чувствуй себя здесь гостьей; я прикажу доставить все необходимое. Испытай свое искусство на мне - и если оно заслуживает того, ты получишь награду.