Через несколько часов он вновь появился в зале, теперь облаченный в мягкий халат. Цвет халата, однако, был прежним; по ведомым ему одному причинам, Джафар-Алхимик всегда носил черное. Невольница, также сменившая дорожное платье на легкие одежды из полупрозрачного серебристо-серого шелка, поклонилась Властителю, подвела его к приготовленным подушкам, уложила, придвинула кальян и укрыла тонким черным покрывалом из сидонской шерсти. Сама она устроилась подле него на пушистом сидонском же ковре, свернувшись клубочком и прикрыв плечи и спину пестрым серо-голубым покрывалом, вытканным в Утике. - Начинай, - молвил Джафар. - Как это там полагается - "дошло до меня, о великий владыка"... - С твоего позволения, Властитель, я буду рассказывать так, как умею, - возразила невольница. - И прошу, не перебивай моих речей, а с наступлением рассвета не заставляй продолжать. - Слушаю и повинуюсь, - усмехнулся Алхимик. Тихий, вкрадчивый женский голос начал:

Неровных слов рифмованная вязь

И яд спокойных, выверенных фраз

Ничто. Их все равно никто не слышит,

Покуда не придет искомый час...

Джафар закрыл глаза и втянул в себя ароматный дым кальяна. Он не слышал слов. Но он видел то, о чем рассказывала невольница, и видел это так, как если бы сам был там...

Ночь первая,

которая открывает лица главных участников истории,

хотя они об этом не знают,

поскольку не способны видеть скрытое.

Глядя на свое разоренное жилище, она знала, что сделавший это убил ее. Убил столь же верно, как если бы самолично всадил клинок в сердце. Но даже мертвые могут отомстить. Точнее говоря, взять долг, который не был оплачен при жизни. И взять его - сполна. Она не старалась ничего запоминать. В том не было нужды - проживи она еще сотню лет (что маловероятно), и тогда мельчайшие детали сегодняшнего ужаса будут являться ей и в ночных кошмарах, и наяву. ТАКОЕ - не забывается.