Аларья Новак уродилась совсем другой, пошла и не в мать, и не в отца. В детстве ей нравилось думать, что на самом деле у родителей было две одинаковые дочки-близняшки, но одну подменили. Может быть, ее родители — совсем другие люди? Например, художники или музыканты — вот дочери и передался по наследству их прекрасный вкус и тяга ко всему возвышенному, проявившаяся еще в детстве. Потом девочка подросла и перестала фантазировать о подобных глупостях, но зависть и ненависть к сестре, которые Аларья пыталась маскировать под презрение, остались.

Она уродилась, как сама считала, с изысканной и утонченной внешностью. Высокая, тонкая до хрупкости — безо всяких диет, такой обмен веществ, — пепельная блондинка со светлыми серо-голубыми, небесного оттенка глазами. Прозрачное чуть длинноватое личико, острый нос, отчетливо обозначенные на лице скулы. Аларья была бы хороша, если бы не крайняя манерность, не слишком-то подходившая девушке из провинциального городка, дочери простых инженеров.

— Аларья, — подкатывали иногда одноклассницы, желавшие порезвиться за чужой счет. — А у тебя, наверное, прислуга есть, а? Как это называется — горничная, да? И еще повариха?

Аларья презрительно отворачивалась от тупых дур, с которыми выпало учиться в одной школе, и ведь не в обычной районной, а лучшей в городе, специализированной, но и там не было покоя от противных глупых девиц, которые считали, что самое главное — уметь отжиматься, бегать в защитном костюме и прыгать с а-парашютом, и, конечно же, танцевать. Все они мечтали учиться в столичных институтах или служить в армии, работать в дипломатическом корпусе или в ведущих конструкторских бюро, короче, делать карьеру на благо родины.

Девушку от них мутило. Ей хватило четырнадцати лет, прожитых в одной комнате с Арьей, чтобы раз и навсегда возненавидеть и танцы, и а-парашютизм, и рассуждения о мальчиках. Аларья не понимала, почему родители выбрали в любимицы настолько примитивное и ограниченное существо, начисто игнорируя вторую дочь.