Фархад наблюдал, как мать, засучив рукава яркой домашней блузы, месит тесто, чтобы сделать шиш-барак. Рецепт он знал наизусть и при желании смог бы приготовить любимое блюдо. Мелко нарезать лук, добавить его к фаршу, туда же орешков и пряных трав, обжарить все на медленном огне, дать начинке остыть и только после этого начать лепить крупные, с кулак, пельмени из дрожжевого теста. Потом они запекаются в духовке, и каждые пять минут нужно подливать понемножку бульона, так, чтобы тесто не размякло, но пропиталось сочным бульоном, в которой добавлена ложечка оливкового масла с мятой и чесноком…

Мог бы приготовить сам, конечно — но разве смысл был в самом шиш-барак? Нет, важно было только одно: это делает мать, и делает своими руками, для него. В доме Салмана Наби хватало кухонной прислуги — повар, два кухаря, посудомойка, — но мать Фархада любила баловать сына своей готовкой. Фархад мог в любой момент приказать слугам приготовить какое угодно из любимых блюд, но куда больше любил сидеть на подоконнике в кухне и смотреть, как мать ловко управляется с тестом или фаршем.

Елена Наби была осью, вокруг которой вращался дом. Истинная «жена достойная», о которой говорили служители Мана. Кроткая и покорная мужу, строгая с младшими домочадцами — прислугой, родней; бесконечно заботливая, терпеливая. Фархад знал и другую Елену, прятавшую под благопристойно опущенными ресницами суровый упрямый взгляд. Она никогда не повышала голос, даже распекая нерадивых слуг, никогда впрямую не противоречила мужу. Просто некоторые из гостей, позволившие себе лишнее, никогда больше не появлялись в доме.