Четаржа переложили на носилки и унесли, майор велел смыть кровь с пола и вести себя прилично. Когда все покончили с мытьем и сушкой волос, Орра построил взвод во дворе и отправился искать кого-нибудь из старших по званию. Вернулся он нескоро. Оказалось, что целый взвод курсантов-авиаторов, оставшихся без командования, на этой базе никого не волнует. Орра еще раз поскреб в затылке и велел грузиться в машину, сам сел рядом с шофером — на место четаржа.

Все делалось правильно, размеренно и четко — как положено, как учила комвзвода. Только Арье было уже почти все равно. Ее трясло и лихорадило, она забилась в угол машины и прикрыла глаза. Форма, наспех натянутая на мокрое тело, натирала плечи, казалось, что свободная хлопкольная майка — и та давит на грудь. Кожа горела, словно девушку отхлестали борщевиком; было трудно дышать. Когда машина доехала до палаточного лагеря, Арья уже ничего не слышала и не могла шевелиться. Лицо отекло, в ушах гудел басовитый колокол.

Очнулась она только к вечеру и в госпитале. Второе было очевидно — палата, койка, зеленая одноразовая пижама, манжетка капельницы на сгибе локтя. О вечере Арья заключила, покосившись на лиловатые тени предметов на полу и стенах. Ее положили головой к окну, так что увидеть небо не удалось — но ясно было, что снаружи сумерки. Девушка глотнула воды из поилки, которую ей засунули в рот, потом выплюнула трубочку и попыталась сесть.

Приборы отреагировали мгновенно — гнусным воем сигнализации. Арья ожидала, что в палату войдет медбрат, ну, максимум — врач, но к ней заявилась целая делегация. Врач и медбрат там действительно были, вот только даже в полусонном состоянии курсант Новак подметила, что врач — местный, из этой больницы, а медбрат явный чужак, да и едва ли он вообще медбрат. Скорее, просто схраняет долговязого типа в небрежно наброшенной поверх формы зеленой накидке. Генералмайор, определила она, и изумилась. Неужели заболела какой-нибудь экзотической дрянью? Вот было бы не с руки…