- Нечего выяснять. Опыт неудачный. Сейчас не время анализировать, твердит профессор Григоренко.

- Неудачный опыт Александра Флеминга оказался самым удачным в его жизни. Он открыл пенициллин, - произносит Евгений Ильич.

- Это я знаю без вас! - снова распаляясь, кричит Григоренко, круто поворачивается и уходит из лаборатории. Уже с порога бросает:

- Вы хотя бы представляете меру ответственности?

Он спешит по коридору, думает: "Он тоже прав. И я прав. Но знаю одно: уступаю ему в последний раз". Впрочем, в этом он не уверен...

Евгений Ильич остается сидеть в кресле. Берет новую сигарету. Спичка обжигает ему пальцы. Он перебирает в памяти весь ход процесса, думает о механизмах природы, в которых каждый винтик кажется поставленным на свое место. Некоторые считают, что лучших винтиков и лучших мест для них не найти. Так ли это? От того, как отвечает на вопрос ученый, зависит его путь в науке. У Евгения Ильича есть свой ответ...

Чтобы нейтрализовать токсины в организме больного летчика, он предложил перенасытить определенные участки тканей микроэлементами. И вот органы не дают типичной реакции. Причина кажется ясной. Но...

Он вспоминает формулы, медлит с выводами. Когда-то очень давно, в своей студенческой работе, он писал: "Природа шифрует рецепт жизни двумя кодами - химическим и физическим. Жизнь - это не просто соединение определенных веществ в организмы, а главным образом - специфическое, более того, ненормальное - если сравнивать с остальной природой - течение процессов. И если соединение веществ мы читаем на химическом языке, то течение процессов следует прочесть на языке импульсов, ритмов - микропорций энергии, которая усваивается и расходуется в системе на ее нужды. Ошибка в химическом языке всегда ли будет означать ошибку в языке физическом?"

И еще один вывод, усвоенный им тогда же: "Природа не любит копий. Все ее развитие препятствует точному копированию и в то же время не запрещает превосходить ее..." Он редко вспоминает о своих студенческих работах, но всегда остается верным заветам юности, чего бы это ему ни стоило.