— И что? – спросил Том нетерпеливо, натягивая рабочую рубашку.

Пиклс пожевал нижнюю губу.

— А вот тут загадка. Вернулись они минут через десять, зашли тихо, строем, синхронно разошлись по кроватям и легли, через минуту все шестеро уже спали. Ни слова, ни взгляда. Мы перетрухнули, будить не стали, до того жутко было к ним приближаться…

— А утром?

— Утром стали осторожно расспрашивать, а они смотрят вытаращенными глазами, мол, чего пристали, мы ничего не знаем, спали всю ночь. И так правдоподобно врут, что я сомневаться стал, а не привиделось ли это мне? И главное, Стайн на попятную пошел: ни метел, ни мантий, ни людей странных никогда в глаза не видел. От страха даже забыл, что про сестру Мери Альму в прошлом году рассказывал.

— Но Марк и Симон во второй раз не ходили, – вспомнил Том. – Они что тоже ничего не помнят?

Пиклс хмыкнул:

— У Марка припадок случится, если его спросить о той ночи, а Симон отроду немногословен. Он не Стайн, на каждом углу орать не станет.

Том задумался, пальцы машинально застегивали комбинезон. Пиклс расхрабрился, подошел ближе, щедро приправлял рассказ жестами и гримасами.

— О, вспомнил! Несколько месяцев назад Ламбет стекло на третьем этаже разбил. Ну, разбил и разбил, тоже мне новость, но дело в другом… В наказание он помогал сестре Агнесс в библиотеке, а там в подшивках весенних газет кричащие заголовки. Николас не дурак: одну газету за пазуху сунул, мы вечером в комнате ее вслух читали. А статьи, не к ночи будет сказано, о каких‑то бедах на континенте, будто война назревает, и все европейцы очень опасаются. Представляешь? Там война, возможно и нас коснется, а сестры нам ни полслова! Правда, мы тогда сплоховали – газету нужно было наутро вернуть… Когда сестры пропажу обнаружили, такое началось… все тумбочки наружу вывернули, а Николаса потом еще и двумя неделями учения псалмов наградили.