На самом деле у него не было никаких глаз. Пока. Я подумал, что случится, если эти пустые глазницы вдруг заполнятся, и меня объял панический ужас... Внезапно я осознал, что их внушающая трепет пустота - ничто по сравнению с их заполненностью, - ведь если это была Медуза, то, обрети она глаза, последовало бы грозное завершение - и мои живые, подвижные черты обрели бы навек неподвижность и холод серого камня...

- Убирайся, - прошептал я. - Сгинь! Но приказания остались пустым звуком... А тут и змеи начали извиваться, сердито шипя друг на друга, словно раздраженные своим необычным положением и соседями. Некоторые из них распахнули свои пасти, обнажив острые, как иглы, зубы, и глаза их горели ярко-красным, коралловым огнем. Женщина тоже начала раскрывать рот, медленно-медленно, обнажая зубы, вовсе не похожие на женские, а заостренные, словно зубы акулы. Угольно-черный язык пробегал по ним, словно она все еще облизывалась после еды, и он был раздвоен, словно змеиный, но гораздо толще, и в том, как он извивался, было что-то непристойное.

А глаза... Темные провалы глазниц теперь были не такими черными, в них угадывалось нечто, напоминавшее мерцание далеких звезд.

Несомненно, назревало что-то страшное. Затем лицо передвинулось, приблизившись к моему. Теперь оно не парило под потолком, а снижалось, и язык все размазывал ядовитую слюну по зубам, и змеи шипели от переполнявшего их гнева, и в глазах разгорались звезды...

- Свет! - заорал я, преодолев смертельное оцепенение истерическим воплем. - Осветите комнату, ради всего святого!

Говорят, история Вселенной началась с крика: "Да будет свет!", - хотя та же история умалчивает, был ли свет создан, встроен в стены, ограничивающие пространство, и включался на звук голоса искусственным разумом. У меня было преимущество - я знал, что автономная подсистема истоми была всегда в моем распоряжении, и знал, что на призыв всегда ответят.