Катку с детства приучили проявлять сострадание к ближнему. Она не может оставаться равнодушной и пройти мимо замерзающего человека.

Наклонившись, Копейкина осторожно коснулась плеча лежавшего.

– Эй! Вы меня слышите?

Ответа не последовало.

– Вам лучше встать, вы замерзнете. На улице минус десять.

Ноль эмоций.

В метре от Катки остановилась тетка в драповом пальто. Поставив на снег хозяйственную сумку, она прогудела:

– Твой, что ли, нажрался?

– Я только к нему подошла. Наверное, ему плохо. Он не реагирует.

Женщина махнула рукой.

– Тебе больше всех надо, да? Своих забот не хватает? Плюнь на алкаша и топай, куда топала.

– Замерзнет.

– Одним пьяницей меньше, – исходила злобой дамочка. – Развелось их, как собак нерезаных! С утра зенки зальют и валяются на каждом шагу. Козлы! Плюс заразу разносят.

Катарина продолжала тормошить незнакомца.

– Отойди от него, сказала, – бушевала тетка. – Не видишь, в отключке он. Ты хоть из пушки стреляй – не проснется.

– И что делать?

– Поднять руку и опустить. Вот что!

Катарина выудила из сумочки сотовый.

– Я позвоню в милицию.

– Ой балда, – зашлась баба, – мало у милиции проблем, так ты еще об алкашах местных их информируй! Они преступников ловить должны, за порядком следить, а не тратить время на ерунду.

Ката набрала ноль и, не успев ткнуть в «двушку», подскочила.

Неизвестный был облачен в коричневое рваное в нескольких местах пальто, стёртые ботинки и полинялую, побитую молью кроличью шапку.

Но ни Катка, ни тетка с хозяйственной сумкой не обратили внимания на руку несчастного. И теперь, приметив ухоженную ладошку с кроваво-красным маникюром на тонких длинных пальчиках, Копейкина побледнела.