Единственное, в чем он находил удовольствие, – это книги. Но там в основном были сказки. Там люди ходили без колясок, бегали, скакали на лошадях (папа как-то показал ему картинку с конным всадником – Игорь ничего не понял). А вот про таких, как он, как Ирина, Лешик и Олег, ничего не писали. Почему не писали – Игорь не знал. Он спрашивал об этом у мамы, она не отвечала, убегала на кухню или еще куда. Но отец ему ответил. Он сказал, что про таких, как он, давно написано, и однажды принес былину об Илье Муромце.

Это была не сказка. Былина Игорю очень понравилась. Он запомнил, что Илья Муромец встал на ноги в тридцать три года, а Игорю было всего семнадцать. Он решил, что сделает это раньше, но как – не знал. Ноги у Игоря были, однако, как и у Ильи Муромца, ходить не хотели. И руками он не всегда мог перевернуть страницу книги с первого раза. А ему очень хотелось все делать самому, и он стал тренироваться с ложкой. Получалось плохо. Ему приходилось сдерживать себя, чтобы не мешать родителям, когда они его кормили. Глотать тоже было трудно и не всегда получалось.

Болезнь была ему неприятна. Он хорошо чувствовал свое тело, знал, что оно есть, он хорошо мог думать и даже мысленно пытался ходить, а наяву не ходил. Но были праздники, когда привозили Ирину. Их вкатывали в комнату Игоря, и они там разговаривали обо всем, смеялись. А родители шумели в гостиной. Вернее, заполняла все собой мама Ирины, Клавдия Кузьминична. У нее был такой грубый и громкий голос, что дрожали стекла. Игорева мама ее боялась. Ее побаивался и отец Ирины, которого она звала Муля. Не боялся ее один папа, он все время подсмеивался над ней. Клавдия Кузьминична начинала возмущаться и громогласно что-то доказывать, а папа продолжал смеяться. Она не выдерживала и тоже начинала смеяться вместе со всеми удивительно красивым и тонким голосом. Ирину привозили редко.