- Значит, остается версия самоубийства, - сказал я, - и нужно было искать причины. Может быть, он...

- Не перечисляй, - поднял руки Бутлер. - Наверняка, если начну перечислять я, то назову такие причины, которые тебе в голову не придут.

- Не сомневаюсь, - согласился я.

- К этой мысли мы все пришли через сорок восемь часов после смерти Шая, когда тело его уже было предано земле при большом стечении народа даже палестинские лидеры изволили почтить... Причины самоубийства, кстати, все мы, включая компьютер, признали слабыми и сделали вывод, что нужно получше покопаться в прошлом Кацора... С такой мыслью я и отправился к себе домой, чтобы впервые за двое суток выспаться в своей постели. И вот, когда я уже засыпал, ну, тебе известно это состояние, переход от яви ко сну, всплывает в сознании разное... Я вспомнил одну фразу, сказанную депутатом Кудриным.

- Какую фразу? - спросил я минуту спустя, потому что комиссар неожиданно замолчал, погрузившись в воспоминания.

- Вот что удивительно, - тихо сказал Бутлер. - Мы иногда думаем, что компьютеры умнее нас - только потому, что они быстрее перебирают варианты. Ведь фраза эта была в протоколе и, следовательно, в памяти компьютера...

- Какая фраза? - повторил я.

Шли третьи сутки после смерти Шая Кацора, когда комиссар Бутлер позвонил секретарю премьер-министра Меира Садэ и спросил, сможет ли патрон принять его и еще нескольких человек сегодня... ну, скажем, в семь вечера. Через минуту на экране появился сам господин Садэ:

- Господин комиссар, - сказал премьер-министр, - не могу ли я ответить на вопросы по видео? Ведь ты хочешь что-то узнать в связи с делом покойного Кацора, я прав? Видишь ли, у меня просто нет ни минуты...

- Я понимаю все, господин премьер-министр, - твердо сказал Бутлер. Но я не имею права задавать вопросы по видео. Я отниму не больше десяти минут.