- Хорошо, - вздохнул Садэ. - В семь в моем кабинете. Я знал покойного Бутлера довольно хорошо, и, если смогу что-то сказать...

Ровно в семь Бутлер входил в кабинет премьер-министра. Следом шли четверо: все подозреваемые по делу Кацора. Премьер пригласил гостей за круглый журнальный стол в углу кабинета и попросил секретаршу приготовить кофе.

- Тебе какой? - спросил он.

- Все равно, - покачал головой Бутлер. - Буду пить тот, что предпочитаешь ты.

- Значит, по-турецки, - кивнул премьер. - Итак, приступим. Я так понимаю, что ты, господин комиссар, привел этих господ, чтобы лично и при мне снять с них подозрения, я прав? Газеты пишут, что бедный Шай покончил с собой...

- Я не читал сегодняшних газет, - сказал Бутлер. - Но ты действительно прав, я привел их сюда именно по этой причине. Я бы хотел закончить с этой неприятной историей.

Вошла секретарша премьера, поставила на столик поднос с кофейником и чашечками и удалилась; мужчины проводили девушку рассеяно-изучающими взглядами.

- Вот так три дня назад, - сказал комиссар, - сидели вы четверо, господа, на вилле бедного Кацора, и хозяин был еще жив. Вы ведь тоже пили кофе по-турецки?

- Именно, - сказал Кудрин, первым наливая себе густую ароматную жидкость. - Именно по-турецки, хотя Шай готовил его отвратительно.

- Конечно, - согласился Бутлер. - Ведь обычно он пил растворимый. Но в тот день он изменил своей привычке, потому что ждал гостя, предпочитавшего кофе по-турецки всем остальным.

- Ты прав, - вздохнул премьер. - Я не смог приехать, хотя и обещал. Может быть, если бы я вырвался хоть на полчаса, Шай не сделал бы этого...

- Возможно, - сказал Бутлер. - Возможно. А я ведь с самого начала знал, что Кацор не любил кофе по-турецки. И не обратил внимания. И все почему? Потому что для цианида все равно, в какой кофе его подсыпать результат один...