Если бы эта история была посвящена привидениям, подумал Говард, то лучшей обстановки для ее начала и пожелать нельзя. В конце концов, в большинстве историй о привидениях все начинается с отвратительного завывания ветра, мерцания огоньков и пляски теней, в которых таится ускользающее от восприятия нечто. А еще в подобных историях по возможности должно быть хоть немного тумана, не так ли?

Ну что ж, и в самом деле стояла темная ночь, ветер завывал над крышами домов, едва видневшихся за густой пеленой тумана, а тени были наполнены чем-то незримым. Эхо от стука копыт и поскрипывания колес кареты прерывистыми раскатистыми звуками отзывалось во тьме, а влага омерзительным холодным налетом покрывала окна кареты, крупы лошадей, лицо кучера и его руки, которые уже покраснели от холода и едва могли сжимать поводья.

Просто великолепно, с сарказмом подумал Говард. Вся эта сцена казалась бы еще великолепнее, если бы в ней не было небольшого, но весьма существенного недостатка: речь шла не о начале выдуманной истории, посвященной привидениям и способной вызвать ужас благодаря одному только стилю повествования, а о самой что ни на есть реальной действительности. И, если вдуматься, действительность была нисколько не лучше страшных историй. Говард наконец-то прекратил рассматривать лондонский портовый квартал, видневшийся за слегка запотевшим окном кареты (он ничего не мог толком разглядеть, так как туман становился все гуще, по мере того как они приближались к воде), и повернулся к рыжему мужчине, который сидел напротив него. У мужчины, настоящего великана, были широкие плечи и соответствующие бедра, так что он занимал два сиденья. Говард и великан были единственными пассажирами и новых попутчиков не предвиделось. Щедрые чаевые — и надежда на не менее щедрую плату в конце поездки — сослужили свою службу, так что кучер не собирался останавливаться и задавать праздных вопросов по поводу цели и причин полуночной поездки.

Честно говоря, любопытство кучера в данный момент заботило Говарда меньше всего.