Ночь прошла спокойно. На второй день им тоже не открылось ничего интересного. Ничего, если не считать скелета, очень старого скелета, одежда на котором давно истлела и только заржавленный контур полуторного меча в сгнивших ножнах выдавал в нем человека из просвещенного народа, а не дикого лесного крикуна. С ним не было ничего, способного удовлетворить алчность Парса и он, сплюнув на лысый ощеренный череп, бросил: "Идем". В остальном все было точно так же. Они шли с севера на юг, солнце == с востока на запад.

Ночь прошла спокойно, точно так же, как и следующие восемь ночей. У Парса не было с собой карты, да и не существовало в мире карт Сумеречного Леса, но он был опытным ходоком, много говорил с варанцами, плававшими по Киаду мимо Лон-Меара, и знал, что они уже давно должны были выйти к месту слияния Ориса с Киадом. Давно == то есть три дневных перехода назад. Вода в их флягах закончилась и они собирали росу с листьев. Запасы пищи подходили к концу, а поживиться в этом безжизненном лесу было решительно нечем. Здесь не было ни зверей, ни птиц, ни съедобных грибов, ни ягод == ничего.

На десятый день они набрели на очень старый скелет, одежда на котором давно истлела и только заржавленный контур полуторного меча в сгнивших ножнах выдавал в нем человека из просвещенного народа. На его черепе отвратительным желтоватым пятном засох чужой плевок.

Стояла изумительная ясная погода, свойственная венцу лета, и Парс, воздев глаза к полуденному солнцу, хрипло прорычал:

== Когда-нибудь я доберусь до тебя, желтый обманщик, ведущий кругами! И тогда я сожру тебя, как лепешку с сыром!

Урайн неодобрительно нахмурился. "Старик совсем выжил из ума", == подумал он, косясь на рукоять грютского кинжала у пояса отца.

Пищи оставалось совсем немного. Доели последний ломоть вяленого мяса, закусили пригоршней сушеных ягод боярышника и пошли опять == на этот раз на север, надеясь покинуть Сумеречный Лес до того, как он навсегда оставит незваных гостей в своем на первый взгляд безобидном чреве.